Гамлет (гастроли в Москве МДТ - Театр Европы. Лев Додин)

 
Купить билеты на спектакль "Гамлет"- гастроли в Москве МДТ - Театр Европы п/о Льва Додина.

Купить билеты на спектакль "Гамлет". Гастроли Академического малого драматического театра - ТЕАТР ЕВРОПЫ под руководством Льва Додина (Санкт-Петербург) на сайте билетного агентства VIP-TeatreS.

Сочинение для сцены Льва ДОДИНА
ГАМЛЕТ
по С. Грамматику, Р. Холиншеду, У. Шекспиру, в переводе Б. Пастернака

Купить билеты Театр Европы Додина

Действующие лица и исполнители:
Гамлет- Данила Козловский
Офелия- Елизавета Боярская
Гертруда- Ксения Раппопорт
Клавдий- Игорь Черневич
Полоний- Станислав Никольский
Горацио- Сергей Курышев
Марцелл- Игорь Иванов
Бернардо- Сергей Козырев

Продолжительность спектакля: 2 часа 15 минут без антракта

Постановка Льва Додина
Художник Александр Боровский
Художнки по свету Дамир Исмагилов
Режиссер - ассистент Валерий Галендеев
Педагоги-репетиторы: Юрий Васильков, Юрий Хамутянский
Художественный координатор Дина Додина
В спектакле использована музыка А.Шнитке, Д.Эллингтона, И.Баха
Звукорежиссеры: Юрий Вавилов, Елена Лапина
Заведующий музыкальной частью Михаил Александров

В Малом драматическом театре сыграли премьеру "Гамлета" – но не шекспировского. Программка так и объявляет: сочинение для сцены Льва Додина по Грамматику, Холиншеду, Шекспиру, Пастернаку. Первые два имени – это авторы хроник, из которых Шекспир черпал сюжеты для своих гуманистических, как ни крути, трагедий. Додин предложил свой вариант "хроники", где гуманизм – лишь оборотная сторона варварства.
Спектакль начинается с танго. Оно звучит из-за распахнувшихся неожиданно дверей слева от сцены, и оттуда же появляется танцующая пара – Ксения Раппопорт и Данила Козловский, Гертруда и Гамлет. В программке не обозначены роли, которые играют актеры, герои опознаются лишь по текстам, который произносят, но и текст в данном случае ненадежен. В спектакле он свободно "гуляет" от артиста к артисту, причем, к текстам из "Гамлета" добавляются реплики и целые монологи из "Лира", а Гертруда незадолго до смерти вдруг произнесет: "Никогда бы не подумала, что в старике окажется столько крови", – подкрепив этой узнаваемой репликой своё мифологическое родство с леди Макбет, которая выбрала, как единственно возможный, путь к высшей власти по трупам. Текст, звучащий в спектакле, – на самом деле интертекст, в котором заложены парадоксальные столкновения, ассоциации, диалоги, трансформирующие привычнее смыслы. Например, оценку кровосмесительнице Гертруде вдруг дает король Лир, а знаменитая сцена "Мышеловки", разыгрываемая тремя актерами и призванная "заарканить совесть короля", составлена из речей Призрака, Гамлета и Клавдия. Это и есть код спектакля, правила игры, заданные Додиным. Слова, слова, слова на эти два часа (а именно столько продолжается действие додинского "Гамлета", без антракта) превращаются в маркеры поступков, которые оцениваются однозначно: история у Додина предстает как история преступников и жертв и никак иначе.
Впрочем, для тех, кто не готов дешифровывать слова, а хочет понять, кто есть кто, существуют картинки на майках персонажей. С их помошью обозначена главная привязанность героя (назвать это чувством не поворачивается язык). This is my king – написано на груди у Ксении Раппопорт рядом с портретом Клавдия. Футболку с собственным портретом и словами I am the King носит Клавдий – Игорь Черневич. This is my prince – текст на футболке Офелии, соответственно, с лицом Козловского. На груди Гамлета – двойной автопортрет: половина лица – молодого человека, другая – старика. Диалог с призраком – диалог двух этих составляющих гамлетовского существа, разыгранная шизофрения. И никаких других призраков, кроме призванных героями в сообщники, в спектакле нет. Мир в этом спектакле Додина – весом, груб, зрим и ограничен этими своими качествами. И человек – только часть этого мира, поэтому состоит исключительно из физических импульсов и инстинктов. Причем из всех инстинктов побеждают самые разрушительные.
Гертруда, например, начисто лишена материнских качеств. И с первых мгновений подстрекает Клавдия избавиться от Гамлета, с животным неистовством защищая обретенную ею, наконец, удовлетворенность – и половую, и властную. Не знаю, насколько легко удалось Ксении Раппопорт вытравить из себя чарующую женственность, но она это сделала: перед нами – женщина-монстр, так что ассоциации с леди Макбет возникают задолго до того, как она произнесет упомянутую фразу-маркер. И действительно, стоило перечитать Саксона Грамматика, датского историка второй половины XII века, автора "Саги о Гамлете" в рамках обширного исторического труда "Деяния датчан", дабы обнаружить, что исторический Гамлет-отец был далек от портрета идеального правителя, нарисованного Шекспиром – чтобы поверить Гертруде, уверяющей Гамлета, что отца его отличали "узколобость, непреодолимое желание унижать" и еще целый набор подобных качеств тирана-завоевателя, стоивших Гертруде седых волос. Эффектный эпизод, когда актриса снимает мальчиковый парик и обнаруживает копну кудрей с белыми прядями, превращает, однако, героиню вовсе не в страдающую женщину, которую хочется пожалеть и оправдать, а, натурально в ведьму.
Тех, кто идет на спектакль с надеждой посочувствовать герою Данилы Козловского, тоже ждет разочарование. Актер четко выполняет задачи режиссера и к герою безжалостен: слезы омывают лицо этого принца лишь в первой сцене, далее побеждает холодный расчет, плохо скрываемый под маской безумия. Додинский Гамлет хочет власти и только. Впрочем, когда в разгар серьезной работы – создания пьесы "Мышеловка" из реплик всеми известной пьесы "Гамлет" – к нему откуда-то прилетают розовые кружевные трусики, он на какое-то короткое время хочет и Офелию, спускается в подвал, подальше от зрительских глаз, чтобы потом подняться по соседней лестнице и прочитать монолог "Быть или не быть". Монолог выглядит декламацией отличника: смерть для этого Гамлета – тема не слишком привлекательная, гораздо более убедительно звучит упрек Клавдию, что он стоит между ним и престолом (у Пастернака "меж мною и народом", да и текст этот Гамлет произносит Горацио, а не в лицо королю, но Додин всё обостряет до предела). В этот момент Офелии уже нет – но Гамлет за время путешествия в Англию умудряется о ней забыть: любить простодушную девочку больше, чем сорок тысяч братьев – не его тема. В своем желании вернуть трон он – достойный сын своей матери.
Единственные слезы, которые заслуживают сочувствия в этом спектакле – слезы Офелии – Лизы Боярской, которая отчаянно и мучительно не узнает "своего принца". Этот её долгий взгляд в сцене первого же их свидания, пытливый, пронзительный, неотрывный – убеждает, что сумасшествие Офелии связано исключительно с переменами в Гамлете, а вовсе не со смертью брата (хлопотливый, недалекий, как положено, Полоний – Станислав Никольский здесь – брат, а не отец Офелии).
Впрочем, как только про главных героев всё становится кристально ясно, в действие вступает пространство Александра Боровского и три актера, которые наделены именами Марцелл, Бернардо (у Шекспира – офицеры патрульной службы) и Горацио. "На свете много есть того, что сцене вашей и не снилось", – говорит им Гамлет при встрече, но это, пожалуй, вряд ли. Актеры поднимаются по вертикальным лестницам откуда-то из-под сцены – и, зная пристрастие Додина к сценическому символизму, можно сразу сказать, что только они, по мнению режиссера, и достойны какой-никакой, а вертикали. Актеров играют корифеи труппы – причем, с первого взгляда узнается лишь Игорь Иванов, Сергея Курышева и Сергея Козырева в облике седовласых и седобородых старцев сразу и не признать. Внутри белого колодца (а стены здесь до поры до времени укутаны белоснежными полотнищами) с красными тряпичными всполохами на костюмах они, эти бродячие актеры-мудрецы выглядят едва ли не волхвами-пророками. Да и слова их доходят до ума, до сердца, до печенок – самый что ни на есть классический шекспировский текст звучит, как текст передовицы. "Прелюбодейство? Это не проступок. За это не казнят, ты не умрешь.Совокупляйтесь! Мне нужны солдаты" – произносит Иванов текст Лира, попутно оправдывая смертный грех Гертруды. "Купи себе стеклянные глаза – и делай вид, как негодяй-политик, что видишь то, чего не видишь ты", – тут уже,думаю, можно без комментариев.
С появлением этих героев в действие вступает мощная эстетическая составляющая – профессиональные игроки, на фоне которых все политические игры выглядят не просто низкими, но еще и вопиюще бездарными. Гертруда и Клавдий, сначала неуклюже падающие на узкий деревянный помост – не самое, надо признать, удобное место для совокуплений, а спустя несколько минут, бросающиеся наперегонки убивать безумную Офелию, превратившуюся в ненужную и неуправляемую свидетельницу – это уже в чистом виде фарсовые персонажи. И красные лаковые туфельки Гертруды, рифмующиеся с её красными трусиками, работают именно на этот жанр.
Собственно, как показывает опыт, в политике более-менее удовлетворительно работают только статисты. Эту роль в спектакле Додина исполняют монтировщики, которые, ритмично грохоча сапогами, выносят деревянные плиты, чтобы "замуровать" очередной труп. Фокус с пространством от художника Александра Боровского тоже безупречно бьет поддых: сбросив белые одежды, мир вокруг оборачивается тюрьмой, насквозь просматриваемыми коридорами по квадрату. Стало быть, пространством для всех описанных выше игры были не подмостки истории, а "дно" этого самого тюремного колодца. Но в нем, почти не умолкая, от начала и до конца, невыносимым и незаменимым контрапунктом звучало "Танго в сумасшедшем доме" Альфреда Шнитке, подчеркивая, что мы все-таки в театре, и что "положительным героем" может быть еще и "смех автора" или, как в данном случае, творческое и гражданское единомыслие актеров и режиссера.
Но финал, придуманный Додиным,всё же достоин отдельных аплодисментов. После предсмертных слов принца "Дальше – тишина", тишина не наступает. Вернее наступает, но лишь на мгновение. Ей разрушает человек "в штатском", объявляющий себя с экрана телевизора, проносимого перед залом статистами, гарантом спокойствия и порядка в государстве. Этот человек, исполнивший роль грядущего правителя Фортинбраса – не актер вовсе, как уверяют в МДТ. Но у него настолько характерные, до жути знакомые речевые особенности – интонации, ритмика, ошибки в произношении – что никакой актер их не воспроизведет. А вот дальше уже действительно – тишина.Жанна Зарецкая, "Ф онтанка. ру", 12 июня 2016

 
Укажите дату:
в ближайшее время даты не указаны в афише театра:

Имя:

Телефон:

E-mail:

Количество билетов :

Адрес доставки:
/доставка осуществляется с 10:00 до 19:00/

Дополнительная информация:
Введите число, изображенное на рисунке
code